Публикуем фрагменты эссе трех победителей исторического конкурса 2025 года «Человек в истории. Культурное сопротивление» для изучающих русский язык как иностранный.
Перед каждым автором стояла одна и та же задача – рассказать историю одного героя или героини, которая, с их точки зрения, могла бы служить примером важной для них формы ненасильственного сопротивления диктатуре. Каждый выбрал своё, независимое направление: Хлоя написала о литературе, Давид – об ЛГБТК+, Леона – о советском черном рынке. Подход к поиску персонажа также оказался различным. Хлоя выбрала известного албанского писателя Исмаила Кадаре, Давид – свою знакомую, имя которой, ради её безопасности, скрыл за псевдонимом, а Леона полностью придумала свою историю.
Для публикации мы попросили каждого из них ответить на два дополнительных вопроса: почему вы выбрали именно этого героя или героиню для своего эссе и как они связаны с тем, что сейчас происходит в мире и в вашей собственной жизни.
Хлоя Дефриз и Исмаил Кадаре
Изначально Албания заинтересовала меня тем, что это была единственная европейская страна, которая освободилась от фашистской оккупации без поддержки союзников – благодаря силе своего коммунистического движения под руководством будущего диктатора, Энвера Ходжи. Я решила написать об албанском интеллектуале и писателе Исмаиле Кадаре.
В своих произведениях Кадаре часто использовал сатиру и аллегорию, спрятав критику режима так глубоко, что она ускользала от государственной цензуры. Так он ссылается на Османскую империю, чтобы подчеркнуть ее сходство с государством Ходжи, проводя параллели между ними, связывая тиранию прошлого и настоящего. Эта форма культурного сопротивления позволила ему привлечь внимание международного сообщества к бедственному положению Албании и, как мне кажется, оказала влияние на будущее этой страны.
Интересно, что статус Кадаре как героя культурного сопротивления является спорным. 30 лет жизни в Албании при режиме Ходжи он пользовался государственными привилегиями, в то время как многих его коллег-писателей жестоко преследовали. В конечном итоге Кадаре бежал во Францию, опасаясь за свою жизнь, и оттуда призывал преемника Ходжи, Рамиза Алию, к демократизации Албании. В последние годы при Ходже за Кадаре велось круглосуточное полицейское наблюдение, что свидетельствовало о растущем подозрении в его адрес со стороны режима. Ирония заключалась в том, что, в то время как албанское правительство подозревало его в подрывной деятельности, западные левые считали его сторонником режима Ходжи. Внутри страны прямое несогласие с сталинским правлением Ходжи не допускалось; осторожность Кадаре была средством выживания. <…>
Кадаре активно сотрудничал с переводчиками, чтобы публиковать свои работы за рубежом, поскольку осознавал языковой барьер и расстояние, отделяющее его от международной читательской аудитории. Французское издание его самого известного романа – «Генерал мертвой армии» – в 1970 году ознаменовало его международный прорыв, и сегодня он остается особенно известным во Франции. Этот роман разрушает миф о так называемом «национальном героизме» албанцев, избегает коммунистической пропаганды – Кадаре изображает холодную, абсурдную Албанию, резко контрастирующую с идеализированным миром, изображенным в государственной литературе.
Я выбрала Исмаила Кадаре из-за противоречивости его роли в том, что мы называем «культурным сопротивлением». Некоторые считали и считают его одним из лидеров албанского протеста – однако можно с равным успехом утверждать, что он практически не оказывал прямого сопротивления режиму Ходжи. Эта противоречивость делает его особенно интересным выбором и ставит под сомнение смысл самого ярлыка «герой культурного сопротивления», а также вопрос о том, как далеко должен зайти художник, чтобы его можно было считать таким героем”.
“Я считаю пример Кадаре очень современным. Он был удивительно стойким: несмотря на осуждение и запрет его произведений, он продолжал жить в Албании и писать, не позволяя никому диктовать ему, что говорить. В условиях нынешних конфликтов и неопределенности в мире такая тихая стойкость важна как никогда, она напоминает о тех силе и надежде, которые люди могут найти в искусстве”.
Давид Хильдебранд и Маша
В авторитарных государствах, таких как Россия, культура никогда не является только выражением идентичности художника, она же является и формой его борьбы. Ведь когда слова становятся опасными, а любовь криминализируется, сопротивление начинается не с публичных протестов, а с гораздо более простых вещей. Культурное сопротивление в авторитарных режимах выражается в повседневных формах неповиновения. Запрещенная музыка, чтение запрещенных книг или, как в нашем примере, простые объятия двух женщин перед собственным домом, становятся здесь политическим актом. Россия – страна, которая в силу своей истории до сих пор находится под влиянием цензуры и диктатуры. События последних лет – такие как война в Украине или — что еще более важно для этого эссе — общественный запрет на гомосексуальность, легший в основу закона «о запрете пропаганды гомосексуализма», создали для многих людей в России атмосферу страха. Особенно для тех, чья идентичность выходит за рамки установленных государством норм, она перестала быть свободным местом.
Маша выросла в Казани. Она описывает свое детство как спокойное. В те времена она сама внутренне разделяла неприятие по отношению к гомосексуальным людям. Это изменилось лишь тогда, когда она заметила схожие чувства в себе самой. Поговорить с кем-то о своей внутренней борьбе было невозможно.
«Общество с раннего возраста показывает, как нужно адаптироваться. И ты учишься жить по этим правилам».
Она рассказывает о мальчике из своего класса, который стал жертвой ненависти из-за своей сексуальной ориентации. Это очень рано дало ей понять, насколько важно для ее собственной безопасности подавлять чувства и держать их в секрете. Значительно позже, после ее каминг-аута, ситуация для нее изменилась. Она рассказывает, как мужчины подвергали ее сексуальным домогательствам и спрашивали ее о сексуальных контактах с другими женщинами, потому что это их возбуждало. Результат невежества, фетишизации человеческого тела, проявление агрессивной власти <…>.
Маша не говорит об этом громко. Она больше не может выйти на улицу, размахивая радужным флагом. Она даже не может поцеловать свою подругу на улице. Страх потерять своих детей не позволяет ей открыто сопротивляться. Ее сопротивление тише, но не менее значительно. Ее оружие — слова. На первый взгляд, то, что она пишет, в большинстве случаев не кажется ничем революционных. В ее текситах нет прямых политических оценок, они в основном посвящены повседневной жизни, любви, утрате и тоске. Жизни в обществе, которое нормирует формы интимной жизни и наказывает за любые отклонения. Сама ее идентичность — лесбиянка, женщина и свободный человек — уже делает ее существование провокацией в таком авторитарном государстве, как Россия.
«Для работы в университете я занимался темой гомосексуальности в современной России. Именно так я познакомился с Машей. Поскольку в современной России невозможно открыто протестовать, нужны такие герои, как она – те, кто не теряют надежду и тихо борются за другую реальность в России. Моя героиня не похожа на героинь из сказок или учебников истории.
У меня самого много друзей, которые напрямую затронуты «Законом о запрете пропаганды нетрадиционных сексуальных отношений» в России и чувствуют эти ограничения в своей повседневной жизни. Сам я живу в Европе и, конечно, надеюсь, что ситуация в России изменится, и мои друзья когда-нибудь смогут жить в другой реальности».
Леона Бронза и Вася Жуков
Вместо того, чтобы копить свои с трудом заработанные за границей деньги, Вася Жуков тратил их на все, что ему нравилось – то, что было запрещено на родине. Он покупал не только для себя, но и для других – он представлял себе всех этих людей дома, которые, как и он, мечтали познакомиться с западной культурой.
Когда рабочий сезон заканчивался, Юрий отвозил его обратно в Ленинград к его, как он сам говорил, «серой, серой жизни». Там Василий обменивал или продавал большую часть купленных вещей. Это были журналы, модная одежда и музыка – та, что местные жители еще никогда не слышали. Иногда попадались и литературные произведения, иногда запрещенные – такие как «Раковый корпус» Солженицына или «Доктор Живаго» Пастернака..
История нашего героя заканчивается внезапно, когда однажды, по чистому совпадению, его останавливают на улице с двумя подозрительно яркими виниловыми пластинкам, которые он собирался обменять. Вскоре милиция попадает в его комнату, забитую всевозможными запрещенными предметами.
После того рокового вечера лета 1979 года все следы Василия исчезают, мы больше ничего не знаем о нем. Его семья в Горьком была растеряна и опустошена. Возможно, самое печальное в этом то, что они не столько боялись за жизнь или благополучие Васи, сколько за свою репутацию в глазах соседей и друзей – последние годы они почти не общались с сыном.
«Я считаю, что Василий — красивое имя, но его фамилия еще интереснее. Выбор был неслучаен, я хорошо знаю, что мой герой носит фамилию знаменитого советского генерала Георгия Жукова. Я выбрала это имя не только потому, что оно звучит по-русски. Когда люди из окружения Васи узнают, что его фамилия Жуков, они сразу же думают о генерале. Они шутят, спрашивая, не родственник ли он генералу и не интересуется ли он политикой или военным делом. Он сразу же становится объектом большего уважения, но и страха со стороны окружающих. Но Васе это не нравилось. Он хотел прославиться своим именем, а не фамилией, и он ненавидел, что его фамилия всегда ассоциировалась с войной или армией. За границей он подделывал только свою фамилию, но не имя.
Вася ведет тайную жизнь, о которой знают только он и его друг Юра. За границей он наслаждается свободой, которой никогда не испытывал в своей родной стране. На родине он не чувствует себя свободным, или подвергается преследованиям только за свои взгляды. Он радуется тому, что жизнь за границей не такая, как дома – там он может чувствовать себя индивидуальностью, а не “одним из многих”, обреченных работать и работать. В конце концов он, как и многие другие, становится жертвой режима, и никто не знает, удалось ли ему избежать главного наказания: смерти».
Конкурс эссе для школьников, изучающих русский язык как иностранный, а также публикация работ победителей, осуществлены при поддержке Фонда Фридриха Эберта.